Перейти к содержимому



Фотография

Дом скорби


  • Авторизуйтесь для ответа в теме
Сообщений в теме: 2

#1 Оффлайн   vovka asd

vovka asd

    Пользователь

  • Пользователи
  • PipPip
  • 338 сообщений
  • ГородМосква.
  • Имя:Владимир.

Отправлено 18 Июнь 2020 - 02:08

 ДОМ СКОРБИ. ( Из серии не выдуманная проза).

 

Осень... Ранняя, ранняя  осень. Пожалуй, самое лучшее время года в Москве. Жидкой синей акварелью разлилось прозрачное небо лишь слегка помаранное белыми штрихами перистых облаков, и это прозрачное небо, отражаясь  в маленьких, аккуратненьких лужицах прошедшего недавно дождика самым неожиданным образом становится объемным, вездесущим, и необычайно огромным...

Желтизна листьев еще не соперничает с праздничной позолотой куполов маленьких церквушек и огромных  храмов, не вызывает пока еще ряби в уставших глазах своей пестрой окраской, не мешает любоваться вычурной красотой старинных особняков, сработанных никак не меньше чем лет двести назад, не мешает думать ни о чем и обо всем сразу.

 Старенький, клепаный трамвай, скрежеща всеми своими сочлениями ползет куда-то вверх, на небольшой холм, где среди вековых лип, с корявыми, кряжистыми стволами течет, извиваясь, безымянная речушка, неширокая и мелкая, с маленькими, поросшими сочной осокой островками, а где-то в верховье ее стоит за высоким глухим забором печально известный дом скорби: Психиатрическая  клиническая  больница № 1 имени  Н. А. Алексеева, или иначе  Канатчикова дача...

-... Обед вашу мать! Я кому сказал обед? Обед...-

 Медбрат, здоровый мужик, с рыжеватым ежиком жестких  волос на квадратной и какой-то слишком уж большой голове, в синем залапанном халате, с метровым обрезком черного шланга в правой руке, неспешно, по - хозяйски   идет по крашенному зеленой краской коридору. Коридор,  с бесчисленным количеством дверей, и медбрат, пинком распахнув  очередную,  вновь все так же тускло и однообразно кричит в пропахший  мочой и грязным бельем,  проем.

- Обед вашу мать! Я кому сказал обед? Обед...-

За его широкой покачивающейся  спиной, как за поводырем в царстве слепых, также покачиваясь при ходьбе  и шаркая разношенными тапками, шли люди, люди в больничных пижамах, небритые и неухоженные. Люди с потухшим взглядом в тусклых свинцовых глазах. С мятыми  алюминиевыми тарелками и ложками в руках.

Краснорожая бабища, царствующая в раздаточном окне, большим черпаком на засаленной деревянной ручке уверенно и опытно плюхало нечто среднее между супом и кашей  выловленное ею из огромной кастрюли в очередную подставленную перед ней тарелку и низким, мужским голосом  требовала: - Следующий...-

Постепенно очередь перед раздаточным окном рассасывалась, и за десятком столов с прикрученными к полу ножками воцарялась относительная тишина, прерываемая лишь звяканьем ложек, чавканьем и хлюпаньем ртов да редкими фразами, брошенными в липкую, отдающую прогорклым жиром пустоту...

- Горячая сегодня каша.

 Буркнул старик с острым, заросшим редким волосом кадыком.

- Аж язык обжег.

- Что? - Переспросил его сосед в серой фуражке,  натянутой до самых ушей.

 - Что горячо? Кому горячо? Кто что обжег? Ах, горячо...

 И вдруг, рот его и все лицо в безобразных белых шрамах, в  искривились  словно в плаче, куски не проглоченной каши вместе со слюной повалились ему на колени, а он уже поднимался во весь свой рост, и, разрывая на груди пижаму, закричал, заплакал в голос.

 - Суки! Гады! Пустите меня к ним! Им же больно! Господи, как им больно.

Он задергался и, побелев до синевы, грохнулся спиной о пол, загребая руками стулья, плюясь и матерясь громко и безнадежно, а откуда-то из распахнувшейся с грохотом двери вбегали уже медбратья и заломив больному руки за спину, потащили его куда - то прочь от столовой, и даже на другой этаж, где в ближайшей палате бросили  на панцирную кровать с приваренными по бокам скобами, к которым они и привязали бедолагу длинными, грязными, вафельными полотенцами.

Пришедшая на шум, прыщеватая медсестра не спеша, вколола больному в предплечье  желтовато - мутную хрень,  и также неторопливо вышла, покачивая бедрами и кокетливо улыбаясь,   весело заржавшим дородным медбратьям.

А он, с вывернутыми за спину локтями, уткнувшись лицом в плоскую и твердую подушку, уже проваливался в тяжелый, многократно повторяющийся сон...

-... Мам, ну мам, ну можно? Мы же ненадолго.... Да и дождь уже прошел. А как погуляем так сразу же и покушаем. Правда, правда. Братья погодки, семи и восьми лет, светловолосые и веснушчатые, повисли у матери на руках.

- Вон и папа не против. Правда, пап?

Высокий мужчина, весь какой-то крепкий, плотно сбитый, улыбаясь, в это время с трудом натягивал ссохшиеся кирзовые сапоги, со стертыми каблуками, почти рыжие.

- Да ладно Светка, пускай погуляют. Я сейчас на базу. Цистерну на речке отмою, заправлюсь и через пару часов уже и домой. Вместе и пообедаем. А к вечеру, как и договорились в зоопарк.

 -Ура! В зоопарк! Ура! Гулять!-

 Громко и одновременно завопили братья и бегом кинулись вон из квартиры, на бегу застегивая молнии на дешевеньких, болоньевых куртках.

- Знаешь Толя,  - Жена укоризненно посмотрела на мужа все еще вбивающего свои ноги в заскорузлую обувь.

- Ты их в конец избалуешь. А, между прочим, каникулы-то летние, уже месяц как закончились, а ты, небось, в дневники к ним и не заглядывал.

- А вот для этого, ты у меня есть.

Поцеловав жену в шею, прошептал Анатолий и, натянув кепку, затопал к выходу.

- Я скоро - пообещал он и хлопнул дверью.

Светлана чутко  прислушалась к шуму уходящего вниз лифта, опасливо достала из кармана помятую сигарету и, вздохнув, отправилась на кухню.

А в это время, на островке омываемым мутными струями безымянной речушки, где в таинственной глубине ее шевелились длинные макаронины водных растений, два индейских брата старательно дуя на слабенький огонек, еле тлеющийся на влажных плашках  разбитого ящика, разжигали костер войны.

- Ничего-то ты не умеешь, Рысий хвост.
Снисходительно, на правах старшего,  презрительно проговорил мальчишка своему брату, насмешливо глядя на его лицо,  измазанное  в саже и потеками от слез.

- Настоящий индеец должен уметь зажигать костер с одной спички. Вот смотри.

Он плечом отодвинул младшего брата и, отобрав у него спичечный коробок, и в самом деле довольно быстро и ловко разжег высокий костер.

- Тоже мне, Чингачгук нашелся.

 Завистливо пробурчал Рысий хвост, но, плюнув на обиду, уже через минуту тащил к огню еще несколько дощатых ящиков.

Заехав на своем бензовозе на  бетонную плиту неизвестно кем и когда брошенную на самом берегу речки, Анатолий натянул брезентовые рукавицы и, бросив в воду черный, похожий на толстую колбасу шланг, соединенный с цистерной с трудом провернул барашек большого крана, выкрашенный в тревожный, кроваво-красный цвет.

Темный осадок, почти черная густая  жидкость скопившийся на дне цистерны, нехотя потекла в речку, растекаясь по  воде отливающим радугой пятном.

Анатолий, резко оттолкнувшись от колеса, забрался наверх цистерны и открыв крышку люка зашерудил в вонючем ее нутре длинным, замасленным веслом, выгоняя грязь  с самого дна.

- Еще пару ведер воды плескануть, пожалуй, не помешает.

 Подумал он и вдруг, услышал сквозь шелест листьев прибрежных кустарников далекий и безнадежный детский крик.

Далеко внизу по течению реки, среди расхристанных верхушек  тронутых желтизной деревьев, поднимался густой, черный дым, разбавленный багровыми языками пламени.

- Господи, - догадался он спрыгнув на землю.

 - Бензин вспыхнул, а там..., там же братья!

Он бежал по вдоль реки, бежал и падал, запинаясь о кочки осоки и корни деревьев, бежал и все более и более отчетливо понимал, что уже слишком поздно, что уже не успеть, что уже все пропало.

Вода вокруг островка пузырилась и плевалась огнем. Шум пламени напоминал отдаленные раскаты грома, пламя гудело и от жара его листья на деревьях скукожились, потемнели и дымились. Резко пахло бензином и банным листом. Пахло болью, смертью и безнадегой.

Трижды Анатолий пытался пробиться сквозь огонь к острову. Но плотная стена раскаленного рева отбрасывала его обратно. Сукровица, копоть и сожженные брови превратили его лицо в страшную маску мима.

Он уже почти ничего не видел, не соображал и не слышал, и лишь страшный, горький, последний  крик старшенького: - Мама, мне больно мама!

Неизвестно каким чудом просочившийся сквозь рев пламени словно подстегнул отца.

- Я здесь, Мишка, я здесь! Ты слышишь? Я уже иду!

  Анатолий с криком бросился в огонь и почти достиг островка, но одежда на нем вспыхнула, и он вновь был отброшен назад.

Когда к реке подбежали случайные прохожие и запыхавшиеся врачи с брезентовыми носилками (машина скорой помощи пробиться к реке  сквозь густой кустарник не смогла), огонь уже погас, а Анатолий ползал по берегу и счастливо улыбаясь сожженным лицом, собирал в кучки какие-то палочки и веточки, вновь и вновь ласково шепча.

 - Это для Мишеньки, а это для Ванечки, это для Мишеньки, а это для Ванечки...-

- Это уже не наш пациент.

Хватая ртом воздух, обреченно бросил один из врачей, опираясь на носилки, это скорее к ним.

И  все собравшиеся на берегу, как один посмотрели на виднеющиеся сквозь деревья корпуса психиатрической больницы.

... Где-то на маленьком островке, омываемой  безымянной речушкой, совсем недалеко от известной психиатрической клиники,  стоит крест черного гранита. На нем - две смеющиеся мордашки братьев-погодок, и надпись - Миша и Ваня.

А кто-то внизу подписал белилами короткое, нецензурное слово... 


  • 0



#2 Оффлайн   Кормщик

Кормщик

    Продвинутый пользователь

  • Клуб "Старейшина"
  • 1 520 сообщений
  • Имя:Сергей

Награды

                                      

Отправлено 18 Июнь 2020 - 09:49

  Грустный рассказ!


  • 0

msg-448-0-66581000-1499172230.gif


#3 Оффлайн   vovka asd

vovka asd

    Пользователь

  • Пользователи
  • PipPip
  • 338 сообщений
  • ГородМосква.
  • Имя:Владимир.

Отправлено 18 Июнь 2020 - 11:27

Спасибо. Случай произошел на реке Лихоборка. Москва.


  • 0